Май 2004 года
Классические предубеждения

Антисемитизм Александра Солженицына

Автор – Кэти Янг


Всплеск бурного негодования в адрес очередного антисемита стали излюбленной традицией современной культуры. Нет, в этот раз это не Мэл Гибсон: человеком, оказавшимся в центре подобного рода критики, стал русский писатель Александр Солженицын.
Солженицын, автор книги «Архипелаг-ГУЛАГ», однажды был почитаемым символом духовного сопротивления советскому режиму. Он, возможно, заслуживет большего доверия, чем кто-либо иной, за срывание масок с авторитета коммунистической морали перед интеллектуалами Запада.
Изгнанный из Советского Союза в 1974 году, Солженицын растерял былых почитателей его русского национализма и негативного отношения к демократии западного образца; когда он, спустя 20 лет, вернулся в Россию, публичное почитание скоро сменилось вежливым равнодушием. Но, по-прежнему, он сохраняет свой особый статус среди старшего покаления интеллигенции многочисленных антикоммунистов Запада.
Обвинения в антисемитизме для Солженицына – не новость. Критики давно указывали на то, что в «Архипелаге-ГУЛАГе», писатель привел выборочный список еврейских фамилий начальников трудовых лагерей. А в исторической повести «Август 1914», опубликованной на английском языке в 1972 году, Солженицын подчеркивает принадлежность Дмитрия Богрова, убийцы премьер-министра-реформатора России Петра Столыпина, к еврейству.
Солженицын утверждал, что он просто рассказал то, как было на самом деле, но в «Августе 1914» он в значительной степени приукрашивает историю: в то время как Богров впитал дух революции в семье неофитов в третьем поколении, Солженицын дает ему в повести еврейское имя Мордко (происходящее от «Мордекай») и наделяет своего героя выдуманным мотивом попытки подорвать устои русского государства для того, чтобы помочь евреям.
Затем становится известно, что Солженицын сел за написание своего большого труда об истории евреев в России. Первый том книги «Двести лет вместе», охватывающий период с 1795 года по 1916 год, появляется в 2001 году; второй том – в 2003 году. По словам Солженицына в основе этого труда лежала задача дать объективный и отражающий разные точки зреня анализ русско-еврейских отношений: «Я взываю к обеим сторонам – к русским и к евреям - и прошу терпеливого взаимного понимания и принятия свой доли греха». Это замечание подозрительно само по себе, принимая во внимание то, что на протяжении истории пребывания евреев в России, евреи были жертвами регулярных притеснений и насилия. Говорить о взаимной вине здесь – это как просить черных принять на себя часть вины за Джима Кроу.
Что же Солженицын рассматривает как еврейскую долю греха? Главным образом, их участие в революционной деятельности в конце 19-го века и начале 20-го века, а также участие в Советском правительстве. Он отрицает утверждения о том, что коммунизм в России стал следствием еврейского заговора, но заявляет, что еврев играли «несоразмерную роль» в создании террористического государства, «равнодушного к русским людям и не имеющего связь с русской историей».
Только, что же значит «несоразмерное»? Среди социалистов-революционеров евреи представляли подавляющее большинство, но как указывает историк Ричард Пайпс в газете «Нью Репаблик», их также было очень много в среде русских капиталистов. Более того, по словам Пайпса «среди революционеров благородного происхождения первенство держали русские». Состоящая из трех частей публикация Марка Дейча в русской ежедневной газете «Московский комсомолец», вышедшая в прошлом сентябре, содержала информацию, что на русской политической сцене 1917 года среди 300 основных политиков лишь 43 были евреями, и только 16 из них были большевиками.
Солженицын утверждает, что «население России, в большинстве своем, рассматривало новый (революционный) террор в качестве террора, организованного евреями», и приводит, чуть ли ни как истину в последней инстанции, по крайней мере два оправдения подобным настроениям. Дейч подвергает оценки Солженицына разгромному анализу. После цитирования утверждения историка Льва Кричевского о том, что «в 1918 году, во времена Красного Террора, этнические меньшинства составляли около 50-ти процентов основного штаба ЧЕКА (секретной полиции)», Солженицын добавляет к этому то, что среди этих меньшинств «представительство евреев было весьма значительным».
Но он пропускает главную информацию Кричевского, которая показывает, что евреи составляли менее четырех процентов среди сотрудников ЧЕКА и занимали восемь процентов исполнительных должностей. В другом случае, однако, Солженицын не так охотно оперирует точными цифрами: он указывает, например, что шесть из 12-ти следователей ЧЕКА в «отделе подавления контрреволюции» были евреями.
Творение Солженицына подверглось еще более гневной критике в американском еженедельнике русских евреев «Вестник». Ее автор, журналист-политэмигрант Семен Резник, анализирует любопытную работу, изданную в Москве в 2000 году неким Анатолием Сидорченко, которая включает две статьи самого Сидорченко и одну, приписываемую Солженицыну, - «Евреи в СССР и в будущей России».
В июне 2000 года в интервью газете «Москоу Ньюз» Солженицын отозвался об этой публикации как о «подлом трюке душевнобольного человека». Тем не менее, ему не удалось однозначно опровергнуть свое авторство, а сравнение между той статьей (датированной 1968 годом) и книгой «Двести лет вместе» открывает удивительное их сходство, включая целые абзацы, которые практически одинаковы.
Главное различие в том, что статья переполнена репликами, которые находятся на грани явного издевательства над евреями. Во втором томе книги «Двести лет вместе» упоминается об отряде «воинствующих атеистов» под предводительством Губельмана-Ярославского, который разорял русские православные церкви. Фамилия Губельман является единственным свидетельством принадлежности к еврейству этого человека. Вот слова статьи 1968 года: «Человек, который практиковал поругание православного христьянства, был Емельян Ярославский – еврей, Миней Израилевич Губельман». Есть и другие строки о евреях, которые вторгались в христьянские церкви с сигаретами в зубах.
Почти ничто из вышеизложенного не привлекло внимание западной прессы. Первый том книги «Двести лет вместе», который уже переведен на английский язык, утопает в комментариях, неизменно подтверждающих, что Солженицын вовсе не антисемит. Дэвид Ремник писал в «Нью-Йоркере» в августе 2001 года: «Солженицын, в действительности, не антисемитичен; его книги не являются антисемитскими, он, и его личные связи, не являются антиеврейскими».
В «Нью Репаблик» Пайпс писал, что поскольку Солженицын слишком яростно стремится снять бремя вины с царской России в отношении притеснения еврейских подданных, в итоге иногда выходит, что он не замечает того, что выходит из под его пера: «По крайней мере он смывает с себя пятно антисемитизма».
Такая лицемерная реабилитация ставит в тупик. В качестве примера почтительности Солженицына к традиционным евреям, Пайпс цитирует следующее утверждение автора: «Более чем двухтысячелетнее сохранение еврейского народа в рассеяньи вызывает изумление и уважение». Хотя он пропускает следующие нелестные строки писателя: «Но если присмотреться: в какие-то периоды, это единство достигалось давящими методами кагалов, и уж не знаешь, надо ли эти методы уважать за то одно, что они вытекали из религиозной традиции. Во всяком случае нам, русским, — даже малую долю такого изоляционизма ставят в отвратительную вину».
Еще более нелепой представляется статья в «Хистори Тудей» (ноябрь 2002 года). В ней Джон Клир, историк Лондонского Университетского Колледжа, называет обвинения в антисемитизме «заблуждениями». Далее он пишет, что в своем анализе погромов начала 20-го столетия Солженицын намного более озабочен снятием вины с доброго имени русского народа, чем тяготами евреев, и поэтому он согласен со слухами, распространенными царским правительством, о том, что погромы спровоцировали сами евреи.
И эти суждения не является антисемитскими? Сомнительно, что если какой-либо американский писатель занял бы похожую позицию по отношению к линчеванию на Юге, то он был бы избавлен от ярлыка расизма.
Как же объяснить эту снисходительность? Может быть, просто слишком болезненно предположить то, что великий столп морали коммунистических дней может быть очернен клеймом фанатизма. Несмотря на то, что роль писателя в истории советской эпохи безусловно заслуживает уважения, это не причина для того, чтобы закрывать глаза на пороки Солженицына.
Антикоммунизм Солженицына, ясно как день, никогда не служил защитой свободы личности. Это была защита коллективизма иного рода: этнического, религиозного, традиционалистического. Такой образ мыслей – антимирской, антисовременный, антиличностный – весьма далек от требований тех людей, которым было тесно в рамках коллектива.

Редактор Кэти Янг является обозревателем «Бостон Глоуб».

Hа главную (home)

Читать книгу (read the Book)

Aлфавитный указатель (Names, Index)