|
Великий Позор Дуглас Рид Глава двадцать четвертая Долгий-долгий путь По воле случая, когда я был готов писать о евреях, как и намеревался после критики моего взгляда на евреев в «Ярмарке безумия», я проводил много времени в тех местах, где надвигалась волна антисемитизма, и имел возможность изучать евреев в неблагоприятной для них обстановке. Я находился в странах, пограничных антиеврейскому Рейху, где собирались еврейские беженцы, и где местные евреи готовились к новому рассеиванию по миру. Я наблюдал за ними на нейтральной территории. Я видел их, тысячами, собравшимися вместе в отелях и кафе, штурмующих аэропорты и офисы судоходных компаний, осаждающих влиятельных иностранцев, офисы газет и консульства под знаменем Протектората. Только что, я прочел заявление одного из этих еврейских эмигрантов, теперь с комфортом обосновавшегося в Лондоне и пишущего для антинацистских газет в нескольких странах: «Мы, евреи, как ваньки-встаньки». Вы знаете такие игрушки, в которые играют дети: маленькие человечки с круглым и утяжеленным основанием, которых невозможно перевернуть, они всегда, улыбаясь, вскакивают обратно? Это точное описание. В то время как люди в Англии стенают по судьбе евреев в Германии, они и не замечают, что евреи в Англии становятся влиятельнее как никогда ранее. Все, что я видел, укрепило мои мнения, которые формировались в течение одиннадцати лет путешествий по Континенту, и эти мои мнения подтвердили мне сами евреи. Сейчас все эти евреи строят планы перебраться в Англию, в страны Британского Доминиона, в Америку. Но это не решение проблемы; эта новая волна эмиграции принесет с собой знакомое ухудшение стандартов жизни в те страны, тот же самый диспропорциональный и неоправданный рост уровня благосостояния евреев по сравнению с коренным населением, те же самые условия, которые сыграли большую роль в вызвании теперешнего взрыва антисемитизм повсюду на территориях немецкого Рейха и старой Австро-Венгерской Империи. То были еврейские земли обетованные, особенно Германия, из-за которой все евреи, жившие там, сегодня голодны. Сейчас они не могут думать о Берлине и Вене, Франкфурте и Манхайме, не вызвав тоскливых стенаний и сожалений в их голосах по тем странам, в которых эти города расположены. А разве не они сами виноваты в том, что их вышвырнули из этих стран за непомерную страсть к демонстрации своих состояний и власти, того, что эти страны им дали? Взгляните на Беню Израиловицкого, богача, который был рожден в России, 10 лет жил в Берлине, три – в Вене, восемь – в Тратенау в немецких Судетах, пять – в Гааге, два – в Париже, и который, когда я говорил с ним за несколько часов до того, как написать эти строки, был все еще богатым человеком в Праге, готовился теперь отправиться в долгий, долгий путь Агасфера и «разбить свою палатку» на некоторые время в Таллине. По чистой случайности, у него был паспорт одной южно-американской республики, хотя он там никогда не был, и это давало ему Протекцию в представительствах и консульствах той страны, как только антисемитизм будет дышать ему в спину. Беня Израиловицкий был одним из немногих евреев, когда-либо мне встречавшихся, который изрядно выпивал; 95 евреев из 100 никогда не пьют более одного-двух бокалов, потому что думают так: «Если я напьюсь, мой более трезвый сосед будет сметливей, чем я, и в любом случае, зачем пить сверх меры, когда я знаю точно, сколько воодушевления, острот и юмора я получу за мои деньги?» Беня Израиловицкий в подпитии становился весьма разговорчивым, что было для него нехарактерно. Он говорил о послевоенном Берлине со мной и одним евреев, также рожденным в России, который совершил похожий жизненный путь: из Киева переехал в Берлин, из гитлеровского Берлина - в Вену, из гитлеровской Вены - в Прагу, и теперь готовился покинуть Прагу, до прихода Гитлера, чтобы переехать в Париж. Другой еврей закивал, правда уклончиво. «Возможно, ты прав», - сказал он. Беня Израиловицкий был прав. Я знал тот Берлин, и он был прав. Я также знал Вену в те ранние дни, и он бы не ошибся, если бы сказал то же самое и об этом городе. Как представитель современных англичан, мне стоит прояснить этот вопрос. Если однажды нам снова придется воевать против Германии, мы не должны допустить того, чтобы евреи снова вернулись туда на свои роскошные троны. Если мы хотим помочь евреям, мы не может этого делать путем разрешению самым бездарным из них переехать в Англию для того, чтобы они превратили Лондон 1939 года, в то, каким был Берлин в 1929 году. Если мы хотим помочь евреям, единственный способ – это помочь им в создании национального еврейского государства – но не путем снаряжения их оружием для убийства арабов. Я рассматривал Беню Израиловицкого. Он был человеком около шестидесяти. Неподалеку сидела его 23-летняя содержанка, обыкновенная блондинка в мехах, найденная им в какой-нибудь провинции Бельгии, Франции, Германии или Австрии. Мне было интересно, зачем он приложил столько усилий, чтобы выяснить, что я находился в Праге, для знакомства со мной. Ради любопытства я согласился с ним встретиться. Тогда я спросил его об этом. Он сказал, что читал некие заметки обо мне и некоторые мои прогнозы, которые я сделал для чехословацкой газеты, и восхитился их точностью. Но я знал, что это была не вся правда. Настоящая причина нашей встречи лежала глубже. Время шло и уже было покончено с четвертой бутылкой шампанского (золотая фольга и выстреливающая пробка – вещи великолепные, и чешское шампанское стоить совсем недорого). До того, как полностью отключиться, я выяснил эту причину. Я спас Бене Израиловицкому его состояние. Свою книгу я написал по ряду различных причин, но этот факт стал одним из последствий. В начале 1938 года он был весьма озабоченным человеком. «Готов ли был Гитлер вот-вот «заглотить» Австрию? - спрашивал он себя день и ночь. - Что случится там с евреями и их собственность? Что случится затем с Чехословакией, евреями там и их собственностью?» Он читал газеты, слушал радио, спрашивал друзей и знакомых о том, что они думают. Но он не мог найти ответа. Затем, однажды, после того, как с Австрией было покончено, он прочитал в пражской еврейской газете, что в «Ярмарке безумия» я предсказал конец Австрии и предвидел похожую судьбу, уготованную для Чехословакии. Беня Израиловицкий начал переводить свои накопления в наличные, выводить их из страны, разместив их безопасно в маленькой нейтральной стране, продавать свою недвижимость и перевозить свое движимое имущество из немецкоговорящих районов Чехословакии. До того, как грянул осенний кризис, он все устроил: его дом и мебель проданы, его дела в порядке, его финансовые спасательные круги ждали его в Амстердаме, Цюрихе и Нью-Йорке; он с любовницей жили в отеле, в паспортах были визы и все было улажено. Менее расторопные евреи в его окружении теперь кусали локти из-за упущенных возможностей. Начальник Беня Израиловицкий (как он сам себя называл) гулял по улицам Праги, как живой пример человека, который увидел надвигающуюся бурю и сделал все возможное, для спасения своего корабля. «Единственная вещь, которую я потерял, - сказал он мне в тот вечер. - Это старая печатная машинка. Пусть Гитлер ею подавится». В немецком языке есть только одно выражение более презрительное, чем это. Словесное выражение жеста «фиги с маслом», чуть менее насмешливое, чем то, которое обыкновенно предпочитал использовать Гец фон Берлихингер. Беня Израиловицкий, большой любитель латинских крылатых выражений, на протяжении вечера более чем однажды произносил фразу in vino veritas («истина в вине»). Теперь, будучи пьяным, он открыл мне правду. По мере того, как он говорил, я смотрел на другого еврея, который слушал его с полуприкрытыми и невыразительными глазами. Он никогда не пил. Он сказал, что ни один мужчина в его семье не пил с того дня, как много столетий назад, его дальних предок, раввин, под парами ликера проклял собственную жену, после того, как ему об этом рассказали, раввин распорядился в завещании наказать всем потомкам мужского рода ни при каких обстоятельствах не притрагиваться к алкоголю, и вот уже 300 лет этот наказ неуклонно соблюдался. Не знаю, была ли это история правдой, но, имея представление о силе законов и родственных отношений в еврейской семье, думаю, это могло произойти на самом деле. По мере того, как я внимал Бене Израиловицкому и его горьким комментариям по поводу молодых евреев в поствоенном Берлине, я поглядывал вокруг и удивлялся: «Если он так думает, если он об этом знает, видит это, то зачем он приходил сюда?» Мы находились в самом дорогом танц-баре Праги. В эту субботнюю ночь он был заполнен до предела. Девять из десяти мужчин были молодыми, кричаще одетыми евреями. Вероятно, три из десяти женщин были еврейками. Остальные были гаремными, никчемными, туполицыми, перегидрольными постельными аксессуарами, того типа, который в ранние годы можно было видеть тысячами в танц-барах Берлина и Вены. Единственной женщиной в том баре, которая выполняла работу для того, чтобы содержать себя, была певица. Ее звали Принцесса Капулет, или что-то романтичное в этом роде. Она была еврейкой из Варшавы, и пела любопытную песню, слова которой я не мог разобрать. Опуская фонетические подробности, она звучала так: «Делая блестящую работу». И по мере того, как она ее пела, все молодые евреи и их спутники смеялись и совершали своеобразный медленный танец, собравшись в круг, хлопая в ладони и шлепая по своим коленям, загибая большие пальцы рук через плечо, они выкрикивали при этом: «Ой!» В часе езды от Праги проходила новая немецкая граница. Несколькими ночами ранее отблеск горящих синагог в небе почти можно было видеть в Праге. Евреев вытесняли за пределы немецкой границы. Страны всего мира ежедневно получали душераздирающие истории о еврейском бедствии. Здесь, в Праге, я еще раз лицезрел картину, которую видел так часто и раньше – в Берлине даже некоторое время после прихода к власти Гитлера, в Вене - вплоть до одного-двух дней до его прихода, в Будапеште, в Бухаресте, в Белграде... Последующие недели мои английские газеты каждый день были наполнены гневными выкриками о жестоком обращении с евреями, с призывами помочь им. Читая эти газеты, вы могли бы подумать, что евреи повсюду были в бегах, подвергались избиениям, ограблениям, и разбою. Здесь, в Праге, за час до прихода Гитлера, я видел их каждый день и каждую ночь, танцующих в самых дорогих барах, развалившихся в креслах самых дорогих отелей, заполонивших кафе, наслаждаясь жизнью, ничуть не менее агрессивных, высокомерных, кричаще самоуверенных, какими они всегда и были. Лондон стал другим? Нет, когда я был там. Контраст между этими двумя картинами: той, что я наблюдал своими собственными глазами и той, что давали мне мои газеты, был очень большим. Мои английские газеты едва ли выражали сочувствие чешским и немецким беженцам из Судетов, количество которых в двадцать раз превышало еврейские, и выражали малую озабоченность продолжающемуся истреблению женщин и детей в Испании и Китае. Я начал подозревать о причинах такого гвалта вокруг евреев. Мне представлялось, что это было дело рук привилегированного класса братьев-евреев. Я был рад, когда прозвучал один тихий голос во всем этом оглушающем хоре обильного, но гнусного негодования: «Таймс» опубликовало письмо человека, который был специальным корреспондентом в Китае под заголовком «Жестокость и горе – противоречивость сострадания». В этом письме говорилось, что меры, предпринятые немецким правительством против евреев «взбудоражили весь мир». Теперь, согласно этому письму, мир, так часто взбудораженный, выразил свои чувства на этот раз в действии. Британское правительство нашло территориальное убежище для беженцев, американское правительство отозвало своего посла из Берлина, и так далее и тому подобное. Но, как говорилось в этом письме, для людей, которые наблюдают за событиями во всем мире, а не только в пределах Европы, такой фокус прессы лишь на одной проблеме, нарушает все чувство пропорциональности происходящего в мире. Те бедствия, которые Гитлер навлек на полмиллиона человек, ужасны; но они ничтожны по сравнению со страданиями, которые японская армия причиняла китайскому народу. В Китае примерно миллион мужчин были убиты или покалечены – убиты или покалечены около миллиона мужчин – и японцы истребили несколько десятков тысяч гражданского населения и превратили в нищих и бездомных еще 30 миллионов. Было бы удивительно, если бы два или три миллиона в основном пожилых людей и детей, не умерли зимой 1938-1939 годов. Дела об изнасилованиях и избиениях едва ли стоят упоминания на фоне такого массового истребления. Обязательства Британского Правительства, на словах и во имя человечества, были одинаковыми в обоих случаях, по словам автора, он назвал совесть мирового сообщества «ставящим в тупик явлением». Он задает вопрос о том, можно ли приравнять 100 погибших или изкалеченных китайцев к одному подвергшемуся гонениям еврею, и можем ли мы в таком случае ожидать отзыва послов из Токио и принятия международных мер, чтобы устроить жизнь 50 миллионов жертв японцев? Или же просто евреи территориально ближе, а китайцы на краю земли и, к тому же, их кожа желтого цвета? Это вопрос, поставленный человеком, отлично знавшим предмет разговора, от имени миллионов китайцев. Этот же вопрос я задаю от имени сотен тысяч чехов, немцев и испанцев. Также как евреи стремятся монополизировать определенные сферы деятельности и профессии, когда нет антисемитизма, я обнаружил, что они точно также монополизируют чувства состарадание и сочувствие остальных людей в период волн антисемитизма, в то время как их численность намного меньше, чем массы неевреев, страдающих от жестокости и травли в наше время. Я подумал, что это должно быть древнее зло, порожденное неевреями, возникшее на новом месте. В странах, где существует антисемитизм, или где ожидается волна антисемитизма, сплоченные еврейские общины имеют отработанные техники получения помощи и симпатии заграницы. Они понимают, как это сделать. Этот обращенный по ту сторону рубежей взор - у них в крови. Если группу из двадцати евреев высадить на необитаемом острове, британские и американские представительства и консульства в ближайшей столице будут взяты штумом, равно как и офисы британских газет, на следующий день вся британская и американская пресса будет трезвонить об этой истории, появятся фотографии, епископы будут писать обращения, различные комитеты охватит переполох и вскоре эти евреи будут освобождены и будут держать свой путь в новую страну. Неподалеку, возможно, 300-400 нееврейских беженцев будут умирать от голода в своих лачугах. У них нет организованной общины, которая бы позаботится о них, будет осаждать предствительства и офисы газет, чтобы за них заступились, никто не навестит их, никто и знать не будет, что с ними происходит, никому не будет до них дела. Пусть сгниют! В Чехословакии я видел большие 250-тысячные потоки беженцев, среди которых 15 тысяч были евреями, и был потрясен тем, как небольшая группа евреев, состоящая главным образом из состоятельных людей, смогла почти полностью захватить внимание иностранной общественности, а также тем, что внешний мир никогда не услышал о нееврейской молодежи, профессиональных рабочих и мастерах, которым я бы выделил денег для создания своих поселений, но которые прозябали в безнадежном отчаянии, без каких-либо перспектив на эмиграцию в новую страну или шанса начать новую жизнь. Я думал обо всем этом в тот вечер, что провел с Беней Израиловицким, в том танц-баре, где все те молодые евреи наслаждались жизнью. Там произошла очень любопытная история. Молодежь того сорта, как сказал Беня Израиловицкий, послужила причиной вызова антисемитизма в Берлине. Я удивлялся тому, что несмотря на его слова, он сам так много времени проводил в тех барах, ведя себя весьма вызывающе. Я задавал себе вопрос: а был ли он ДРУГИМ евреем? По счастливой случайности, я смог ответить на этот вопрос. Беня Израиловицкий после бокала спиртного был в весьма приподнятом расположении духа, танцевал со своим другом и, проходя мимо скрипача, сунул ему в руку нечто, напоминающее 20-ти или 50-ти кроновую банкноту. Скрипач склонился перед ним в благодарности, но расправив полученное, обнаружил чистый клочок бумаги. Это была маленькая шутка Бени Израиловицкого. Когда наш знакомый еврей снова провальсировал неподалеку, скрипач тихо сказал ему: «Только еврей на такое способен». Незамедлительно завязалась шумная перебранка. Пришел ответственный и разнял двух мужчин. Беня Израиловицкий пошел в офис управляющего. По возвращению, он победоносно заявил: «Я покажу этому скрипачу! Его контакт в конце месяца будет разорван! «Только еврей на такое способен!» А как часто я давал этому скрипачу 50 крон!?» И все это происходило в месте, от которого в часе езды горели синагоги! После этого вечера Беня Израиловицкий часто звонил мне. Но меня никогда не было дома. Наверное, он этому удивлялся. Несколько дней спустя я отправился в Л., чехословацкий город, расположенный прямо на новой немецкой границе, чтобы увидеть беженцев с территорий, присоединенных Германией. За время моих поездок к беженцам, самым несчастным из человеческих существ, я всегда замечал одну и ту же вещь. Как только вы добираетесь до территории, где расположены беженцы, вас, словно магической рукой, направляют прямо к еврейским беженцам. И на этот раз меня тотчас же направили к еврейским беженцам. Их было 13. Они были в бедственном положении, но их было 13 человек. В том же самом городке, где также были тысячи чешских и сотни немецких беженцев. Их состояние было во много раз тяжелее, поскольку никто о них не заботился. Никто даже не приезжал справиться о них. Ни одна иностранная газета ради них не подняла крики протеста и призывы к помощи. Ни один священник не возносил за них молитвы. Они и их дети были оставлены почти на голодную смерть, умирать от туберкулеза и золотухи. Только благодаря стараниям и настойчивости мне удалось их разыскать. Взгляните на мой разговор с паном Юлиусом Малышеком, главой еврейской общины этого района. Юлиус Малышек рассказал мне о многочисленных еврейских эмигрантах. Вечером того дня, когда сжигали синагоги, группа из двенадцами человек, была выброшена вникуда, между временными новыми границами, в мирное время ненаселенными; они были затравленными и испуганными человеческими существами, чьим достижением были почетный мир в Мюнхене и наша блестящая современная цивилизация. Как только получили сведения о том, что прибыли еврейские беженцы, еврейские организации соседних городов активизировалась с такой скоростью, как новенький мотор начинает работать, лишь стоит нажать на педаль газа. Им были посланы палатки, солома, одеяла и продукты и Юлиус Малышек проводил каждое мгновение своего дня в попытках помочь им. Он разработал способ получить немецкое разрешение на возвращение беженцев в их дома и к родственниками. Несколько дней спустя вторая группа беженцев около 20 человек была выставлена за границу. Немцы были непреклонны и не брали их назад. Юлиус Малышек, неутомимый в своих усилиях, достиг успеха в получении разрешения чехословацкий властей для перехода еврейскими беженцами чехословацкой границы и получения ими убежища в Чехословакии на несколько дней до тех пор, пока Германия не позволит им вновь прибыть в страну или до принятия решения быть отправленными в какое-либо иное государство. Когда срок разрешения об убежище истек, но никакого решения найдено не было, эти еврейские беженцы внезапно, в одну из ночей, исчезли, и теперь безликими чужестранцами находятся где-то на территории Чехословакии. «Я, что – полицейский?» - спросил меня Юлиус Малышек, разводя руками. Затем появилась третья группа беженцев. В этот раз чехословацкие власти, а именно, местный комиссар полиции, чье сердце растрогали и он позволил второй группе беженцев войти на территорию Чехословакии, теперь находился в положении близкой к тому, чтобы потерять свою должность и содержание из-за исчезновения второй группы – отказал в разрешении пустить их. Юлиус Малышек был сильно разочарован такой бесчеловечностью. Он в мгновение ока превратился в воплощение энтузиазма. «Ах! - сказал он. – Если бы только люди, имеющие власть принимать решения, могли понять, что это единственная возможность. Мы могли бы там разместить семь-восемь миллионов евреев, если бы был найден способ унять арабов, удовлетворить их недовольство и открыть страну для нас. Ведь в мире 20 миллионов евреев!» Это были его доводы. Думаю, это его недооценка. «И проблемы бы больше не было. Те, кто хотели остаться в странах, где бы им было позволено остаться, жили бы при условии, что они приняли гражданство и гражданские обязанности. Тогда бы число евреев было бы слишком маленьким для того, чтобы зло снова распространилось. Такое бы число евреев было бы ассимилируемым. А те, кто чувствовал бы зов еврейкого единения, предпочли бы стать гражданами еврейского национального государства, Иудеи, или как вам угодно назвать его, и поехали бы туда. Состоятельные евреи мира должны бы объединить усилия на помощь финансирования этого проекта. Но сегодняшнее состояние дел просто невозможно. Еврей не может ни ассимилироваться, ни поехать туда, где земля принадлежит ему. Его семья могла веками жить в той или иной стране, но внезапно однажды он просыпается и обнаруживает, что он ни чех, ни словак, ни немец, ни австриец, ни поляк – а еврей, бездомный еврей. Невозможна ассимиляция для всех евреев. То, что вы сегодня делаете, повторяю, не более, чем наклееваете пластырь поверх раны, которая требует хирургической операции. Я сам заявляю, что я чех, - он не сказал «Я чех», насколько я заметил. – Так как моя семья жила здесь 150 лет, я воевал на войне сперва с австро-венгерской армией, затем в чешском легионе в России против Германии и Австро-Венгрии, за освобождение чешского народа. Я могу сейчас понять, как среди чехов появились антиеврейские настроения. Как они не могли появиться, после всего того, через что они прошли? До тех пор, пока они были свободными, чехи давали нам все. А теперь, когда они более не свободны сами, ненависть и горечь по отношению ко всему – вот их главные чувства!» Это был крик сердца. Услышав это, я бы мог протянуть руку Юлиусу Малышеку и сказать: «Сэр, Вы мой друг и брат, идите и живите мирно в границах своего еврейского государства и я бы хотел думать, что вы будете среди союзников моей страны, чтобы сражаться добровольцем своей армии, если какой-нибудь хищный преемник турка нападет на нас. Но здесь, в эту самую секунду, вы делаете все возможное, что в ваших силах, чтобы безраздельно завладеть состраданием, пожертвовованиями и помощью внешнего христьянского мира в интересах вашего брата-еврея, в то время как великое число неевреев в вашем собственном городе находятся куда в более плачевном состоянии. Вы говорите, что вам некуда идти, но это не совсем правда, потому что еврей, терпящий бедственное положение, всегда может расчитывать на прямую и всестороннюю помощь евреев в соседних странах, как вы сами доказываете своими делами в этот самый момент. Нееврей, в подобном состоянии, является самым жалким из существ, гонимый от концентрационного лагеря к тюрьме, а оттуда в дома для бедняков, и во внешнем мире не существует ни одной души, которая бы хоть толику побеспокоилось о нем, и я только что все это видел собственными глазами». Я спросил Юлиуса Малышека о нееврейских беженцах в том городе, но он мгновенно потерял интерес, сказав, что теперь он должен идти и продолжить свои попытки растопить сердца местных властей, и посмотрел на меня с неким раздражением, когда увидел, что я ушел навестить некоторых из тех покинутых чехов и немцев, сопровождаемый вдовой с истинной христьянской душой, которая отдавала им все свое время. Хотя он уверял, что он был чехом. Увы-увы, я не видел никого великого, кто бы мог понять, принять и отважно заявить эту правду и положить конец тому, что Юлиус Малышек в его маленьком чешском городке в крике отчаяния назвал «этим скитанием» - блуждания евреев, и разрушение христьянских идеалов, которое это приносит. Гитлер мог бы это сделать и стать божеством евреев, и переменить ход истории для тех бестолковых и воистину лишенных сострадания людей в мире, где они подпитывают свое самомнение, покрывают глянцем свою протускневшую репутация в глазах человечества, с помощью неистового крика о преследовании евреев. Но не думаю, что он столь велик, чтобы увидеть эту возможность и ухватиться за нее. Как мне кажется, его величие заключается в сумме недостатков людей, выдающиеся таланты которых во многих странах были забыты, когда он ступил на подмостки мировой сцены. Тем временем идет процес нового рассеивания. Евреи из кожи вон лезут для того, чтобы уехать из стран, где поднимается волна антисемитизма, в те страны, где он не существует или находится в скрытом состоянии. Не думайте, что они в своих сердцах испытывают великую любовь к тем странам, или, что они полюбят их, когда туда доедут. Пока была свободна Чехословакия, эта страна предоставляла евреям самый либеральный статус. Я не нашел среди евреев чувств любви и благодарности к Чехословакии. Они почувствовали, что настало время покинуть Чехословакию и отправиться куда-либо еще, но это «куда-либо еще» означает по сути страну потенциально антиеврейскую, где те же самые события могут однажды случиться, как это произошло в дружелюбных, прекрасных и терпимых Германии и Австрии. Чтобы нагреть руки в тех других странах, пока там светит солнце терпимости, но одновременно никогда не забывать о ночи антиеврейских репрессий, которые за этим последуют, а также помнить то, что ваши сегодняшние гостеприимные хозяева окажутся завтра потенциальными врагами, вот эти истинные чувства людей, в крови которых были годы и поколения скитаний, бродяжничества, странствий. В единственном месте, куда бы они могли пойти, устав от скитаний, и там навсегда осесть, и знать, что это уж точно их дом, где никакой неприязни к ним не возникнет – в этом единственном месте им отказано. Много черт необходимо для того, чтобы построить мир, но английский мир, как мне кажется, слишком много имеет недостатков – голод, неустроенность, скудная оплата труда, плохое качество жилья, непригодность и равнодушие, и по этим причинам мир оказывается кривобоким. Вы не улучшите этот мир, если позволите стае людей извне прийти в Англию, не обеспечив в стране гарантии безопасности от их деятельности. Если вы действительно гуманны и сострадательны, как представляетесь, то сначала улучшите эти состояния, которые я на сегодняшний день могу охарактерозовать как ужасные, преступные, отталкивающие и, это в богатейшей стране мира, кроваво-скандальные. «В этой стране контрасты между невообразимым богатством и ужасной бедностью намного явственнее, чем в какой-либо другой европейской стране, за исключением Испании». Вот она – правда о богатейшей стране мира. Я завершу картину следующими словами: в Англии контраст между громкими заявлениями о гуманных помыслах и хладнокровной бесчеловечность намного более поразительный, чем в какой-либо другой европейской стране без исключения». Если вы хотите в этом убедиться, посмотрите любой выпуск «Таймс» середины декабря, прочтите в одной колонке плаксивые воззвания в защиту евреев, а в другой – строки «истинных гуманистов» о том, чтобы испанская война как можно скорее прекратилась путем подавления испанских републиканцев, которые воивали против двух Великих Держав и армии мавров почти три года, и через принуждение их подчиниться Генералиссимусу, который грозит им массовыми репрессиями, как только они будут в его власти. Правильно ли это, антисемитизм ли это, для современного англичанина думать подобным образом? Каждый решает сам для себя. Эта жестокость анличан к англичанам заставляет меня неудомевать, когда я смотрю на происходящее в Англии и вижу огромный взрыв негодования, массовые демонстрации протеста против обращения с евреями в Германии, призывы оказать им денежную поддержку, открыть ворота нашего государства для их детей. Где же недостающее звено в этой цепи гуманизма? Почему англичане еще раз были проведены по той же хоженной тропке? Нам было сказано, что мы дожны пожертвовать Абиссинией, чтобы усмирить Италию: не проявляя никакого сострадания к абиссинянам. Нам сказали, что мы должны пожертвовать Чехословакией, чтобы умиротворить Германию: не проявив и толики сострадания к чехам. Нам посылают недвусмысленные намеки, что мы должны пожертвовать Испанией, чтобы удовлетворить чаяния Германии и Италии: и нет в нас никакого сочувствия к испанцам. Тогда почему мы должны сочувствовать евреям? После антиеврейского взрыва в Германии, который последовал за убийством фон Рата молодым евреем Грюнспеном в Париже, четыре члена Британского Кабинета, того самого Кабинета министров, который покинул Абиссинию и Чехословакию, косвенно вняв предостережению Муссолини о том, «что он не допустит поражения Генерала Франко в Испании», эти четыре британских Министра заговорили совершенно иным тоном. Один из них, Лорд де ла Варр, сказал: «У меня есть глубокое чувство уверенности в том, что мы не можем сделать ничего такого, что бы могло удовлетворить немцев». Сэр Джон Саймон сказал следующее: «Мир был глубоко потрясен и взбудоражен произошедшим». Лорд Зетланд сообщил, что он лелеит надежду (необъяснимую любому, кто разбирается во внешней политике), «что конференция в Мюнхене ознаменовала собой открытие новой главы в истории человечества, но теперь я вынужден признаться, что моя вера была сильно поколеблена событиями, произошедшими в Германии за последнюю неделю». Сэр Томас Инскип сказал: «Усилия Премьер-министра безусловно натолкнулись на досадное препятствие ...Мне сложно поверить, что народ Германии одобряет такое вызывающее обращение с невинными людьми». Почему? Как насчет, ужасного обращения с невинными людьми в Испании, которые находятся за сотни миль от Германии, и никогда ничего плохого Германии не сделали? Почему это «глубоко не потрясает и не взбудораживает мир»? Почему, если мы усмирили государства-диктаторы с помощью передачи им абиссинян, чехов и испанцев, ради сохранения мира, почему же тогда не усмирить немцев путем игнорирования того, что они делают по отношению к евреям? Почему бы не заключить джентельменского соглашения по этому поводу? Думаю, что анлийский народ имеет право знать ответ на этот вопрос. Особенно сейчас, в этот самый момент, когда Англия разрывается в крике сострадания к евреям и их детям, мне кажется, Англия, похоже, движется к новому витку бесчеловечности - такому безобразному, так резонирующему всему этому хору человеческого негодования, что все представление об Англии, если посмотреть на страну издалека, снова получается расплывчатым и неясным из-за этих лежащих в основе причин. Демократические правительства, если они, наконец, не будут осаждены общественным мнением, объединятся в стремлении лишить испанских детей их последней надежды на жизнь. Никакой жалости к Хуанито! Никакой жалости к сотням тысяч испанских детей, находящихся в похожих условиях! Никакой жалости к двухнедельному малышу, которого я видел в чехословацком лагере для беженцев! Никакой жалости к английским детям трущоб! Пусть испанцы сдохнут, но подчинятся! Вот пример еще одного почетного мира. Но: «спасти еврейских детей»! В то время как сумасшедшая трагедия бесчеловечности происходила в Испании, ваша Пресса монополизировала право создавать шумиху о сострадании к евреям. Ни один великий британский политик не поднялся в защиту тех детей Испании. Они красные. Пусть сгниют, как дети наших собственных трущоб. Лишь однажды группа испанских детей была привезена Комитетом английского народа в Англию, подальше от испанского ада. Тотчас же был сформировал другой комитет, целью которого было отправить их назад. Возникли бесконечные, яростные пререкания по этому вопросу. Что с ними стало в итоги, я не знаю. Но теперь договариваются о том, что привести в Англию «50 тысяч еврейских детей». 50 тысяч! Лорд Болдуин по национальному радио сообщил, что те 50 тысяч еврейских детей должны быть доставлены в Англию. Первые сотни тысяч уже прибыли. Вы видели их фотографии в газетах. То были не голодные сироты, в ушах которых месяцами звучали звуки разрывов бомб. То были дети обеспеченных родителей, хорошо накормленные и прекрасно ухоженные. Эти дети через несколько лет станут взрослыми мужчинами и женщинами. Если наступит новая война, они не будут призваны в армию. Они получат рабочие места, развернут свой бизнес в Англии, в то время как англичане будут сражаться на передовой. Когда англичане вернутся с войны, евреи будут на вершине английского общества, как они были в Германии по окончании последней войны. И начнутся трения. Только вот евреи не будут жить в английских трущобах. Некоторые евреи сами понимают, что если они создадут дополнительные возможности в своих офисах и бизнесах для иностранных еврейских беженцев путем увольнения английских работников, в перспективе они поднимут в Англии волну антисемитизма против самих себя и тех самых людей, которым они стараются помочь. Чтобы купить место в самолете Прага-Лондон вы должны забронировать его за недели вперед, и даже при бронировании действует принцип привилегий. У них нет никаких чувств по отношению к Англии, они не испытывают надежды или желания стать «англичанами»; все, что они жаждут – это получить британских паспорт. Вам следует порядком попутешествовать по Европе, чтобы осознать чрезвычайную важность иметь этот кусочек картона с листами внутри; паспорт порой намного важнее самого человека. Перед мотом с британским паспортом весь мир, как на ладони, все страны открыты перед ним, он может поехать туда, куда желает, заниматься тем, чем хочет, а в случае возникновения проблем – обратиться за помощью в британское посольство. Честный, тяжело работающий, полезных гражданин без паспорта есть самое ничтожное существо на земле божьей, которого гонят от границы до границы, перетаскивают из одной тюрьмы в другую, отрицая его право на законное существование; он - не человек. Как часто мне приходилось слышать крик отчаявшихся беженцев: «Мы больше не люди, с нами обращаются хуже, чем с собаками!» Это страшная и зловещая Англия, которая не позаботится о своих собственных людях, которая за последние шесть лет, произнося красивые и священные слова, предала смысл гуманности и справедливости в одной стране за другой, теперь широко открывает свои ворота перед этим уникальным страдающим народом, только перед ним одним. Среди людей, покидающих Чехословакию ради Англии, после расчленения первой, я видел, что большинство были евреями, немцев было мало, и едва ли среди отбывающих были чехи. Эти эмигранты несут с собой великую опасность для Англии и англичан. Еврейский вопрос, так и не понятый в Англии, покрывает тьмой то, что могло бы быть очевидным для английского народа. Огромное влияние организованных еврейских общин в Англии, Франции и Америке на СМИ названных стран помогают и дальше скрывать правду. Вы не должны забывать, что, когда вы читаете в ваших газетах о взрыве негодования по поводу обращения с евреями, вы порой, и нередко, читаете статьи, вдохновленные евреями, основным внутренним побуждение которых является то, что вам следует бороться с Германией, но не ради самих себя, а для того, чтобы искоренить антисемитизм. Вам необходимо знать об этом, видя всю эту бесконечную череду изданий. Я находился в Будапеште, когда грянул великий сентябрьский кризис 1938 года, и никогда не забуду, как местные евреи скупали продукты питания, да с такой скоростью, что некоторые магазины района, где я жил, были похожи на поля, аттакованные саранчей. Я сам видел, как одна женщина потратила 200 пенге, что было огромной суммой для окраины Будапешта, в лавке местного бакалейщика, который был евреем. Моя скромная и тяжело работающая экономка не могла купить даже масла или сахара на ужин своему мужу. Я слышал подобные рассказы от знакомого, который жил в Ирландии и в то время отправлялся по морю в Ирландию: среди пассажиров того корабля было много евреев, и все они имели с собой огромное количество провианта. В те дни сентябрьского кризиса я знал нескольких евреев, которые находились в преподнятом расположении духа от одной мысли, что наступает война, хотя сами они не будут в ней воевать. Они намеривались, как мне сказал мой еврейский знакомый в Будапеште, «выжить», и собрать последующий урожай мира, посаженный на могиле антисемитизма. Во мне его слова вызвали весьма тяжелые и тревожные размышления. Это заставляло меня читать все комментарии по поводу международных распрей с великой долей скептицизма, поскольку я знал или подозревал, что они происходят из еврейских источников. Вам следует держать это в уме, когда вы читаете книги по современным конфликтам в Европе, и не забывать, что те авторы, которые представляются вам как немцы, австрийцы, швейцарцы, американцы и прочие в большинстве своем - евреи, которые освещают проблему с позиции, которая выгодна им, а не вам, хотя этот факт тщательно от вас скрывается. Нет пределов тем методам, которые они используют, чтобы настроить международное мнение против антисемитского фашизма, но если вы хотите бороться с антисемитским фашизмом, нужно это делать ради себя, ради своих интересов, а не еврейских. Вопрос дня заключается в следующем: вы собираетесь позволить, чтобы все это продолжалось - от волн еврейского притеснения к волнам еврейского доминирования, или вы намерены решить эту проблему? Если вы выбираете второй вариант, то вам следует учредить еврейское национальное государство (однако не за счет страданий арабов), а также жестко ограничить число евреев, живущих вне такого государства. Евреи сами это знают. Термин «польский еврей» звучал в устах немецкого еврея, чья семья на долгие годы осела в Германии, как олицетворение крайних презрения и неприязни. Но последующие волны миграции разрушили все то хорошее, что сделали еврейские общины с длительной историей проживания в стране. Скоро вы увидите антисемитзм в Чехословакии, Венгрии, Румынии, возможно и в большем размере. Проблема продолжает назревать, она не становится меньше. Давление еврейской иммиграции в Англию будет постоянно возрастать. И это, в большинстве своем, просто люди, которых вы не хотите иметь и не можете себе позволить иметь. Где бы я не наблюдал евреев, они всегда являлись знамением наступления тяжелых времен для коренного населения. Для меня было ценным показать то, как методы литературной критики остаются неизменными во все времена. Уверен, что современники Чосера попрекали его антисемитизмом, после опубликования им «Рассказа настоятельницы» ('The Prioress's Tale'). Но счастливой случайности, среди моих сокровищ есть также фрагмент пергамента, на котором описано впечатление драматического критика, посетившего первое представление шекспировского «Венецианского купца», и он, разъяренный персонажем Шейлока, писал: «Мистер У. Шекспир должно быть выстрадал своих персонажей, заключив себя в кокон нелюбви к евреям». К слову, у меня есть желтые зажимы-закладки на выпуске «Монинг Меркьюри», опубликованном много лет назад, в котором критик писал об «Оливере Твисте» Чарльза Диккенса: «Мы очень сожалеем, что мистер Диккенс, сотворив в галерее своего воображения отталкивающий характер Фагина, позволил своей непрязни к евреям поколебать чашу весов, на которой была расположена положительная оценка евреев, которая в большинстве случаев, как мы полагаем, получит всеобщее одобрение». Чосер, Шекспир, Диккенс. Красные, антисемиты, все трое, неуравновешенные и предвзятые писаки, люди без «суждений», люди, чьи сердца наполнены жестокостью. Слава Богу, что мы больше не поставляем миру англичан такого рода. Сегодня мы полны христьянской добродетели терпимости. Мы терпимы ко всему, и в частности, к трущобам, бесхозным пространствам, голоду, использованию цветных войск против испанских рабочих, Китая, Чехословакии – мы толерантны ко всему. а главную (home) |