|
Как странно, что Бог...* В один из весенних дней 1938 года, будучи в Лондоне, я отправился на встречу высопопоставленных чиновников в Уайтхолле. Посколько я прибыл туда за полчаса раньше назначенной встречи, то пошел в закусочную, и это единственное занятие, которым можно себя развлечь в Лондоне, если добраться куда-нибудь за полчаса ранее установленного срока, и заказав себе чашку дымящейся, коричневой, теплой жидкости, которую они зовут кофе, услышал оклик - «Рид!» - обернувшись, я увидел в углу моего вечно дородного знакомого, которого мы назовем, Блюменлеви. Впервые я встретил его в Берлине, за несколько лет до того, как к власти пришел Гитлер. Тогда он был состоятельным и важным, и никто, и менее всего он сам, казалось, и не вспомнил бы, что он не немец. Он был частью Берлина и, вероятнее всего, собирался окончить свои дни в этом городе. Но позже к власти пришел Гитлер, и Блюменлеви переехал в Вену и внезапно превратился в рожденного в Австрии великого австрийского патриота и сделал все возможное для защиты независимости Австрии до последней капли чьей-нибудь чужой крови, и горячо восхищался Муссолини, истинным диктатором , но не тогда, когда последний превратился в антисемита, потому что, после убийства Дольфуса, направил дивизии на перевал Бреннер и заявил, что он не потерпит насилия над Австрией. «Зачем ты, англичанин, споришь с этим великим человеком? - спрашивал меня Блюменлеви. – Это же безумство!» А когда Муссолини стал другом Гитлера, то Блюменлеви, вдруг, сделался пламенным австрийским монархистом и настаивал на немедленном возвращении молодого Отто в Вену, поскольку только так австрийские патриоты могли рассчитывать на то, что Австрия останется независимой. Несколькими днями ранее того, как Гитлер ввел войска в Австрию, и послал в Рим телеграмму со словами: «Муссолини, я никогда не забуду того, что ты сегодня для меня сделал», я столкнулся в кафе с Блюменлеви. Он должен был встретиться с лидером австрийских монархистов, неким А., с той целью, чтобы побудить последнего вооружить монархистов, но А. оказался хилым парнем, и оказался не в состоянии это сделать. «А я бы это сделал, я – рубака!» - заявил Блюменлеви по-немецки. Я взглянул на моего знакомого: ожиревшего, страдающего отдышкой старика. «Ну, да...» - были мои мысли. Теперь, когда с Австрией было покончено, Блюменлеви перебрался в Лондон, уже поджидая кого-то в правительственном учреждении, уже на пути своего превращения в англичанина, размахивая документами по натурализации, и скоро он займется тем, чтобы подначивать британцев идти воевать против Германии. По всей вероятности, нам так или иначе придется на это пойти, но я подумал, размышляя о Блюменлеви, что этим евреям, если хотят воевать с Германией, следовало бы меньше провоцировать других, а больше самим идти добровольцами в армию. Это одна непредвзято написанная история. Взгляните-ка теперь на эту. В разгар того сентябрьского кризиса я находится в бюро газеты в Будапеште и разговаривал с молодым еврейским журналистом: Взгляните на эту картину. То лето было насыщено событиями, и дни его были налиты тревогой. Однажды я сидел в пражском кафе и ко мне подошла еврейка, которую я знал еще с Вены. Она всегда подчеркивала свой австрийский патриотизм и свою любовь к Вене. Еврейка была дочерью, как она неоднократно бы рассказала вам, офицера старой имперской австрийской армии, и она жаждала, чтобы кайзер снова взял бразды правления страной в свои руки. Тогда она подошла и села возле меня. «Вы тоскуете по Австрии?» - сказала она. «Да, я тоскую, - ответил я. – И так будет всегда». «А я не скучаю, - промолвила она весело. – Даже ни капельки. Я ее ненавижу. У меня к ней не осталось никаких чувств. Я чувствую себя возрожденной и свободной от Австрии». Я обдумал то, о чем она сказала. И мог совершенно понять то, что чувствовала эта еврейка. И, тем не менее, если бы я, англичанин и нееврей, был рожден в Австрии и был неевреем, то улетая бы из Австрии с приходом Гитлера по тем или иным причинам, я бы, несмотря ни на что, любил бы и страдал по Австрии до конца своих дней. В этом и есть разница: глубокая, вечная, неискоренимая. Вот это три портрета, «написанные» в 1938 году. Я бы мог показать вам сотни подобных. Я принадлежу к тем невежам, которые причисляют верность к главным человеческим ценностям, и я не забыл евреев, которых я знал, будучи в британской армии, в годы войны. С теми евреями, живущими в Англии уже долгое время, было все в порядке; но великое множество новых еврейских иммигрантов, которые прибывают сегодня, представляют для нас смертельную опасность. Я, со всем моим страхом перед Национальным Социализмом и благоговейным ужасом перед Германией в лапах Национального Социализма, скажу несколько жестких слов по поводу евреев. Я наблюдаю за ними и изучаю их поведение повсюду в Европе уже много лет и знаю предмет моего исследования. В Англии есть мода притворяться в полном непонимании прогрессивных движений в Европе, чтобы ограничить влияние евреев. Такая позиция по отношению к еврееям является, подобно кораблю с отрезанным якорем, нелепой. Евреи с их нескончаемыми требованиями к нам быть человечными, и в том, что, якобы, англичане, вечно загораживаются щитом самодовольства от всего, что, по их мнению, неправильно и нуждается в изменениях... как может быть иностранец прав, говоря, что мы вероломные или высокомерные, или находящиеся во власти классовых предрассудков, или бесчеловечные, когда мы обладаем этими чувствами терпимости и великодушия к евреям? Нам может быть совершенно безразлично то, что испанских женщин и детей разрывают на куски немецкие и итальянские бомбы. Но вызывает отвращение то, как относятся евреи к нашей бритаской любви и честному поведению. Для нас, как говорят эти люди, еврейской проблемы не существует. Для них, облагодетельствованных последователей идеи «оставь все на усмотрение Господнее», когда на их мозоль еврейской проблемы не наступают , также нет этой старой проблемы. Это где-то там существуют трущобы еврейской проблемы, услышав о которых вы чувствуете, порой, великое негодование. Это проблема заброшенных территорий? Нет, это бесхозные территории. Это немецкая проблема? Нет, это Германия. Еврейская проблема существует. Как существуют проблема трущоб и немецкая проблема, которые, если оставить их без внимания, уничтожат вас. Я написал несколько случайных заметок о евреях в «Ярмарке Безумия». По причине того, что многие люди то ли не смогли понять, то ли не приняли вещей, о которых я сказал тогда, на этот раз я намереваюсь выразиться предельно ясно. О моем антисемитизме осуждающе написали одна британская и две американские газеты. Если вы начнете обсуждать еврейский вопрос, то тут же со всех сторон раздастся тяфканье - «антисемит», часто это будет доноситься от людей, у которых нет ничего, кроме слабого представления по этому поводу, но это похоже на заезженные выражения типа того, что англичане всегда играют в крикет, поэтому не задавай вопросов и играй по правилам, сэр. Я получил письмо от читателя из Палестины, который сказал: «Вы написали хорошую книгу, если не принимать во внимание вашей потрясающей невоспитанности и бесчувственного отношениям к евреям». Это не подействовало на меня убедительно, потому что многие люди высказали похожие мнения по поводу «Ярмарки Безумия». Коммунисты признали книгу хорошей, кроме той ее части, где написано о Советской России, фашистам она понравилась, за исключением заметок о Германии и Италии, Гильдия старых школьных галстуков сочла, что это могла бы быть хорошая книга, если бы не намеки по поводу публичной школьной системы в Англии, а литературные критики журналов, главным образом посвященных публикованию статей о распродаже женского нижнего белья, написали, что в моем труде «чувствуется печальная тенденция к левым идеям». Близкая связь между производством и продажей ночных женских сорочек и патриотизмом, стоянием насмерть, будучи прижатым к стенке, лозунгами «Красных - в преисподнюю» и «Возрождение со старым добрым флагом Блимпери!» являются вещами, которые мне стоит однажды исследовать. Я получил два письма, которые заставили меня действительно глубоко и системно поразмыслить о евреях, потребовали от меня все мои знания, чувства и убеждения в отношении них, чтобы внимательно присмотреться к евреям, тщательно исследовать их на предмет микробов предубеждения или невежества. Я остался доволен своим продолжительным исследованием. И решил, что включу эти письма в свою рукопись, когда снова придет время писать о евреях. Я думаю точно также. Но я не верю, что где-либо на свете существует еврей, который бы полностью утратил чувство еврейского единения. Может быть, многие из них этого бы и хотели, но ни у кого не получилось. Второе письмо пришло от еврейки из Южной Африки. Она писала о глубоком потрясении, которое получила, читая «Ярмарку Безумия». До самого последнего слова она писала, что верит в то, что Англия заставила ее работать, но теперь «сильная рука, которую Англия использовала для управления миром, ослабла под маками на полях Фландрии». Но моя книга утешила ее в этой душевной лихорадке, которую испытывают сегодня так много людей: по ее словам это было похоже на выстрел чего-то высшего, великолепного, доблестного и ужасного. Потом она спросила: «Вы неоднократно пишете о своих еврейских «знакомых». Неужели у вас никогда не было еврейского друга? Какое у вас отношение к евреям? Вы испытываете к ним жалость?» Помогут ли они нам заново превратить Англию в сильную и хорошо оснащенную страну мастеров, фермеров и моряков? Выступят ли они в поддержку дешевых, грубых рабочих тельняшек, означающих логически вытекающий отсюда труд в поте лица (если у вас достаточно энергии, то поезжайте в Ист-Энд и посетите людей, которые кроят и шьют те одежды) и дешевую рыбу с картофелем во фритюре вместо цветастых вавилонских храмов кинематографа, вместо ваших проклятых шикарных девиц, вместо дрянной бижутерии, вместо иллюзорных мраморных залов? Но это другой вопрос. Ни один игральный автомат не сможет ответить на этот вопрос быстрее, чем я на него отвечу. Я знаю ответ. «Какое у вас отношение к евреям? Вы испытываете к ним жалость?» Мой ответ: «А какое у вас отношение к неевреям?» Мой ответ, подобно удару, отбрасывает вас к сути проблемы. Антисемитизм не возник первым, сначала была ненависть к неевреям (назовем ее антихристьянизм). За последние годы вы много слышали о нюрнбергских антиеврейских законах Гитлера, с запретом к смешанным бракам, которые немцы разывают заботой о чистоте расы. Однажды один интеллигентнейший, культурный и открытый еврей сказал мне в Будапеште следующее: «В конце концов, нюрнбергские законы всего лишь перевод на немецкий язык наших собственных законов Моисея, с их запретом заключения браков с неевреями». Расовая вражда пошла не от неевреев, а от евреев. Религия последних основана на этом. Эта расовая невменяемость, наличие которой вы определили у немцев, была характерна для евреев на протяжении тысячи лет. Когда евреи придут к власти, они сделают вражду повседневным занятием; а пока они укрепляют свои позиции в торговле, в одной профессии за другой, и так начинается выживание неевреев. Получилось так, что в Берлине, Вене, Будапеште, Праге, Бухаресте в редакторском составе газет можно теперь редко встретить нееврея, театрами владеют и руководят евреи, представляя еврейских актеров и актрис в еврейских пьесах, которых восхваляют еврейские критики еврейских газет, многие улицы вмещают в себя никакие иные магазины, кроме как еврейские, целые направления розничной торговли монополизированы евреями. Если вы достаточно хорошо знаете и понимаете эти вещи, то в разговоре с вами, евреи открыто признают это. Они не могут этого отрицать. В начале всего этого стоял антихристьянизм. Это, а не предательство неевреев предотвратило ассимиляцию евреев. Это то, что встало на их пути превращения в немцев, поляков или итальянцев. Это то, что держит из в сцепке друг с другом как чужеродные общества на иностранной земле, общества, настроенные крайне враждебно по отношению к неевреям. Это реалии их религии? Хорошо, но это и причина того, что они не могут быть приравнены к нам. В поверженных странах евреи не использовали огромной власти, которую они получили, для способствования и ускорения процесса ассимиляции. Они использовали такую власть для усиления влияния и богатства евреев, их крепкой взаимной кооперации, для того, чтобы вытеснить неевреев из профессий, торговых дел и иных видов деятельности, и то был ярко выраженный признак того, что ненависть к неевреям в них не изжита. Расовые преграды, которые существовали в отношении евреев, были разрушены, любой путь был свободен; расовые барьеры внутри них самих, по-прежнему, существовали, и это привело к злоупотреблению свободой, жестокие приметы которой отразились в унижении и эксплуатации дешевой рабочей силы, в надругательстве над молодым нееврейским слабым полом, которые стали столь отвратительными чертами повседневной жизни Берлина и Вены, и по сей день видны, как я писал ранее, в Будапеште и Праге. И это базовое положение дел, к пониманию которого необходимо прийти. Сокровенное знание о существующей зияющей пропасти между евреями и неевреями, по-видимому, заставляет многих евреев «маскироваться» в защитную окраску, менять свои имена, превосходить своих нееврейских соседей в словесном патриотизме, скрывать тот факт, что они являются евреями. Некоторые из них женятся на неевреях, но доля таких евреев немногочисленна; для большинства евреев такие люди считаются отступниками, которые «заключили брак вне веры». Некоторое, немногочисленное число евреев принимают христьянство, но все равно они остаются евреями. Я знаю, что в трех столицах Центральной Европы с момента аннексии Австрии крещение евреев, как говорится, встало на поток. Этот шаг был предпринят со всем возможным цинизмом, как деловое предложение, с целью пробраться в страны, которые запретили проживание евреев на своих территориях, «крещение» евреев было организовано для того, чтобы переждать время до того, как волна антисемитизма снова пойдет на убыль. Между собой евреи шутят по этому поводу, а мои знакомые евреи, кто в откровенном разговоре со мной знают, что я понимаю суть всей этой аферы, шутят над этим и со мной. Один еврей, обсуждавший происходящее со мной, рассказал об одном своем знакомом, который обнаружил, что перед получением настоящего свидетельства о крещении, который он уже намеревался купить, должен был прослушать наставления в веру, и, раздосадованный, оборвал искренную речь свещенника следующими словами: «Слушай ты, я верю, во что угодно». Эта история считалась очень забавной и вызвала бурю смеха за столом. В одной из столиц, о которых я говорю, летом 1938 года в Англиканской церкви были крещены несколько сотен евреев, которые обманом поменяли даты на свидетельствах о крещении для того, чтобы факт такого массового «обращения в веру» был не столь очевиден. Новообращенные по обыкновению своему снова переходят в иудейскую веру, как только проходит волна антисемитизма. Эти крещеные евреи, не имеющие и доли веры в христьянство, вступают в сообщества «неарийских христьян», к чему постоянно взывают ваши руководители цекви. Другой стороной процедуры, помогающей евреям приспособится к возникшей ситуации, стала индустрия продажных браков. Все английские читатели видели информацию о том, как иностранные еврейки платили гражданам других стран за приобретение ими другого гражданства, обладание которым позволяет преодолеть все иммиграционные запреты и деловые ограничения. Самым желанным паспортом – подчеркиваю, что паспортом, а не национальностью или мужем, является британский. Один еврей в Праге рассказал мне, что любой молодой англичанин может заработать миллион крон, женившись на еврейке отсюда. Его сосед по столу добавил к этому свой комментарий: «И такой англичанин не обязательно должен быть молодым», что вызвало бурю смеха. Пока я пишу, одна пражская газета, которая специализируется на брачных объявлениях, каждый день получает огромный доход, публикую объявления эмигрирующих евреев с готовыми документами и предложениями обзавестись женой, если у нее есть достаточное приданое; объявления евреек, которые ищут иностранца или готового к отъезду эмигранта в качестве мужа, предлагая им хорошую финансовую поддержку; или объявления иностранцев с предложениями жениться на еврейках и продать им преимущества от приобретения другого гражданства по высокой цене. Вот примеры таких объявлений: «Американец готов жениться на еврейке», «Ищу еврейскую жену (не старше 24 лет, с солидным приданым) для брата, эмигрирующего в Южную Америку», «Приличный югослав предлагает брак с благоприятными возможностями», «Безупречный англичанин предлагает дать свою фамилию еврейке». Ни один еврей не ошибется в человеке, с которым имеет дело. Он мгновенно знает, кто есть его оппонент – еврей или нееврей. И это первый вопрос, возникающий в голове у еврея. А многие ли неевреи знают, когда имеют отношения с евреем? Как часто вам приходится слышать: «А он правда еврей? Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Он не похож на еврея». С момента рождения и в процессе воспитания в семейном кругу у еврея формируется твердое представление о неевреях как о людях, которые глупее их, и которые могут быть использованы для приобретели евреями различных возможностей и преимуществ. И это есть основа враждебного отношения евреев, сила которого в том, что неевреи, в массе своей, не осознают его существования. Все способы защитной «маскировки» евреев используются для того, чтобы такое отношение укрепилось и усилилось. Вне семейного круга еврей представляется дружелюбным, приятным гражданином-собратом. Но это не от чистого сердца, в его глазах отсутствует искренность, если вы присмотритесь к ним повнимательней. Для еврея вы - человек, которого ему нужно превзойти умственно, которого надо победить как потенциального врага. Основы лжи заключены в его религии. Замечательно, если обе стороны будут понимать это по ходу общения. Но такое отношение делает объединение невозможным. Существует две абсолютно враждебные друг другу школы еврейской мысли. Одна из них ратует за ассимиляцию, за преодоление той зияющей пропасти, которая установлена еврейской верой, за устройство жизни среди христьянского общества, с его различными нациями, и за то, чтобы перенять их стиль жизни и присущие черты. Если взять, к примеру, молодую и крепкую нацию, как Сербия, и пригласить ограниченное число таких евреев для проживания в ней, то это будет великолепно функционировать. Сербы были слишком мужественный народ, чтобы евреи смогли установить свое повсеместное влияние на них, и среди сербов было немного евреев. Но при большом наплыве евреев, при наличии военных обстоятельств или антисемитского движения в любой другой стране - проблем не избежать. Другая еврейская школа выступает за правду такой, какая она есть, то есть евреи есть евреи и ассимиляция невозможна; представители этой школы ратуют за установление национального еврейского государства на определенной территории, гражданами которого должны быть все евреи. На мой взгляд, это будет решением проблемы и должно быть сделано, чего бы это ни стоило. Тогда граждане других стран будут знать, с кем они имеют дело и чего можно ожидать от гражданина того иностранного государства. Это положит конец бесконечным перемещениям евреев через границы, постоянной смене языка общения, национальности, профессиональной принадлежности, не в пример сегодняшней ситуации, когда сегодня еврей - немец, завтра - австриец, послезавтра - венгр, а на следующей неделе - анличанин, заявляющий о своем привилегированном месте на земле, которое не имеет больше ни одна раса или религия, вознося на словах страну, в которой еврею приключилось на данный момент проживать, и одновременно работая не покладая рук для разжигания войны против антисемитского государства, которое ему пришлось покинуть. Здесь снова лейтмотивом звучит основная идея о глупом Христосе, о дурном нееврее, который может быть поставлен в ситуацию войны против другого нееврея в целях искоренения антисемитизма. Организованное международное еврейство должно, хотя бы ради одного чувства собственного достоинства, положить этому конец. Протестуйте и боритесь против антисемитизма столько, сколько вам угодно, но не ожидайте, что государства пойдут |